ПРИЧИНЫ К ПРОСВЕТЛЕНИЮ
Многие так называемые духовные искатели — просто ходячие Нарциссы. [8, 9]
Бабба Фри Джон
Мотивы стремления к просветлению определяются тем, как человек понимает это слово, но всеобщая путаница в отношении самого понятия приводит к тому, что, пускаясь на поиски просветления, ему трудно разобраться, что именно он ищет. Если человек рассчитывает что-то «получить», основой его побуждений может быть жадность или опустошенность; если он надеется на блаженство, мотивом может служить отсутствие счастья; мечты о единении могут быть вызваны одиночеством, и так далее. учитывая то, как используется в современной духовности понятие «просветление», большая часть побуждений, вызывающих тягу к нему, сама собой оказывается искаженной и настоятельно требует рассмотрения.
Чистые и нечистые побуждения
По словам древних писаний, просветление таится в душе каждого человека — это и есть наша истинная природа. В то же время человеку, отождествляющему себя с разобщающим, эгоистическим началом, свойственны очень искаженные взгляды на природу просветления. Из этого следует, что у каждой личности есть как чистые, так и искаженные побуждения в стремлении к просветлению, причем чистые побуждения исходят от его подлинной сущности, а небезупречные порождаются эгоистическим, обособленным состоянием. Говорят, что все люди интуитивно тянутся к просветлению, истине и единству, так как это и есть окончательный смысл человеческого существования, но даже поверхностный взгляд на современное положение дел показывает, что люди в массе своей не проявляют никаких признаков подобного стремления и, напротив, больше склоняются к широко распространенным заблуждениям. Объясняется это тем, что подавляющее большинство людей отождествляет себя с эго, обособляющим началом, а не со своей истинной природой.
Нам нужна надежда, мощная надеждой на обретение просветления в этой жизни. Эта надежда нужна нам потому, что мы вынуждены мириться с постоянной неразберихой в нашем сознании, со всякого рода эмоциональными подъемами и спадами, с переживаемыми волнениями — все это представляет собой непрекращающийся процесс, сопутствующий нашему состоянию бытия.
Чогьям Трунила Ринпоче
Духовный искатель, который руководствуется небезупречными побуждениями, но действует при этом достаточно последовательно, может оказаться «лучше» человека с чистыми побуждениями, лишенного, однако, энергии, способностей или опыта, которые необходимы для движения вперед. Все, впрочем, зависит от обстоятельств. В целом, если личность с корыстными мотивами настойчиво ведет себя так, будто его побуждения чисты, то чистота самих поступков рано или поздно возьмет верх над эгоистичностью, что приведет к прозрениям и преображению.
«Мотивация» представляет собой движущую силу, направляющую мысли и действия человека. Тем не менее, говорить о мотивации, когда дело касается просветления, довольно рискованно, так как любое побуждение подразумевает надежду, а просветление связано с крушением всех надежд. Таким образом, можно сказать, что любая мотивация, как чистая, так и не совсем, — то есть любое желание чего-то «достичь» или что-то «обрести» — по сути своей является надеждой и, следовательно, порождается эго, ибо, избавившись от эго, человек перестает к чему-либо «стремиться» и лишается «побуждений». Итак, сама мечта о просветлении действительно принадлежит эго, но в то же время внутри нас кроется и другая сила, подталкивающая в сторону единства и воссоединения с истиной. Эту силу, которая с побуждениями эго не связана, можно назвать «душой, тоскующей по Душе» или «Богом, тоскующим о Боге». Люди испытывают побуждения по той причине, что сталкиваются с необходимостью действовать в непрестанно разворачивающихся перед ними обстоятельствах жизни. И мотивы их становятся чистыми именно в тот миг, когда эта изначальная побуждающая энергия жизни превращается в намерение.
Каждый человек руководствуется сочетанием чистых и корыстных побуждений. Чистота есть всегда, просто в некоторых случаях она погребена в глубине души и редко показывается на поверхности, тогда как у других людей она всплывает и вновь уходит на дно наряду с мотивами «нечистыми» и вследствие этого нередко очищается до непостижимой степени. Сознание того, что у нас есть и чистые, и небезупречные мотивы, служит постоянным напоминанием о необходимости подвергать сомнениям собственные помыслы.
Чистые побуждения
Человек может как сознавать свои чистые мотивации, так и не отдавать себе в них отчета. Чистые побуждения есть у каждого из нас с самого рождения, а воспринимает их человек либо по милости благой кармы, либо вследствие сознательного воспитания и поощрения. Как говорит Эндрю Коэн, «Чистые мотивы означают, что ты мечтаешь освободиться не ради себя, а ради всего мира».
Другим примером чистого мотива могут стать случаи, когда человек, уловивший проблески величия Господа, становится таким скромным, что желает лишь праздновать это величие, восхвалять Бога и служить Ему. Таким образом, это тоже стремление помочь, но источником такого желания являются не страдания человечества, а величие и слава Бога, или Истины.
Небезупречные побуждения
Признание недостаточной чистоты побуждений того или иного человека непосредственно подводит к изнуряющей задаче понимания роли эго в духовной жизни. Сознание того, что твои собственные помыслы не чисты, принижает и нас, и наши взгляды на верный путь к цели, но такое унижение делает возможным более ясное и объективное видение действительности, помогает вырваться из иллюзий.
Именно потому, что любое желание или побуждение, тем или иным образом коренящееся в личной воле, препятствует такому совершенному восприятию, необходимо напрочь избавиться от какой бы то ни было личной мотивации.
Эндрю Коэн
Понимание недостаточной чистоты своих побуждений делает человека настоящим, приносит подлинную скромность, роднит его с самим собой и своими — а следовательно, и чужими — страданиями.
Облегчение страданий
Люди страдают и пытаются облегчить свои страдания. Выйдя из дворца, всю жизнь оберегавшего его от невзгод, и увидев за воротами суровую явь человеческой жизни — мучения, старость, болезни и смерть, — Будда провозгласил первую благородную истину: «Жизнь есть страдание». ...Он не сказал что они не страдали бы, если бы были хорошими духовными учениками. Он заявил, что сама жизнь есть страдание. Человеку, однако, очень трудно смириться с правдой, и это легко понять, ведь признание реальности страданий означает, что выхода нет.
Поскольку люди упорно отрицают факт своих страданий, идея «просветления» превращается для них в символический билет на свободу от мучений. Связанные с понятием просветления слова, которые прежде несли в себе невероятно глубокое содержание — например, «трансцендентность», «свобода» и «выход за пределы», — слова, которыми первоначально пользовались лишь мистики, подверглись изменениям, новым толкованиям, а затем, вписавшись в эгоцентрический контекст, начали внушать страдающей личности, будто «просветление» избавит его от мук.
С объективной точки зрения, страдание лишено градаций — это сама жизнь среди иллюзий, — но восприятие страданий определенно может иметь разные степени.
«Многие путают духовные искания с психологической потребностью улучшить свою жизнь. Добиваясь определенной гармонии на психологическом уровне и налаживая свою жизнь, человек нередко обнаруживает, что других желаний у него и не было. Если жизнь запутанна и человек не может в ней разобраться, он принимает мечты о счастье за духовную цель. Делать свою жизнь лучше — это очень важно, но, когда человек гадает, почему не может добиться в своей практике большего, причиной часто является именно эта путаница».
«Сознание умеет вводить нас в заблуждение, будто избавиться от страданий — значит стать просветленным и добиться, что все будет происходить так, как мы того хотим».
Эго, убежденное в том, будто само сможет сделать себя просветленным, изо всех сил пытается манипулировать внешними обстоятельствами так, чтобы больше никогда не страдать. Эго — то, что мы чаще всего считаем «собой», — не понимает другого: страдания вызваны не внешними обстоятельствами, а самим нашим отождествлением с эго! В результате эго, стремящееся к просветлению ради избавления от страданий, обречено на провал, поскольку не может убежать от самого себя.
Что касается «нечистых» мотивов тяги к просветлению как избавлению от страданий, то они могут привести к такой садхане которая явственно покажет недостаточную чистоту наших помыслов и в то же время их очистит.
Духовное тщеславие: стремление властвовать
«Есть два пути — путь силы и путь мира. И эго с готовностью предается мечтам о пути силы».
«Извечная человеческая драма, — говорит Эндрю Коэн, — таится в желании стать кем-то другим. Но можно ли в ЭТОМ мире быть исключительным? Просветленный, как считается, един с Абсолютом. Но если речь идет человеке духовно тщеславном, то чего он может желать больше, как не превращения в самую уникальную ЛИЧНОСТЬ?»
Настоящие духовные учителя, и в целом люди мудрые, чрезвычайно редко рассматривают свою жизнь с точки зрения власти над собой или окружающими.
Существование эго опирается на иллюзию обособленности
Люди ищут просветления потому, что не хотят умирать. В переводах духовных текстов в качестве синонимов просветления используются слова «бессмертие», «трансцендентность» и «состояние вне смерти» — понятия, чрезвычайно привлекательные для тех, кто боится смерти.
«Как правило, ищущие не стремятся в буквальном смысле противостоять тому, что они смертны. Скорее они бессознательно пытаются отсрочить свою смерть, держись за убеждение, что неуклонно приближаются к просветлению».
Но люди отчаянно ищут способ избежать воображаемых смертных мук и потому тянутся лишь к отдельным граням духовных учений, неосознанно упуская из виду остальные. Они начинают верить, будто просветление — это путь к вечной жизни эго, мнимого «себя», а не сознания, которое есть уже и будет всегда.
Мечта о просветлении — это попытка выжить, ведь люди живут в иллюзии разделенности. Они верят в свою обособленность от Бога и независимость от остальных людей; по этой причине они неосознанно видят противостояние в своих отношениях с миром, где приходится бороться за выживание. Такой победой над гибелью и становится просветление, состояние запредельное.
«[Люди] предпочитают воевать с воображаемыми ветряными мельницами, боясь решительно посмотреть в глаза дракону свого собственного бессознательного. Все священное вызывает у них священный трепет».